Центральная научно-исследовательская лаборатория
ГОО ВПО "ДонНМУ им. М. Горького"

Доцент кафедры оперативной хирургии и топографической анатомии Губенко Владислав Григорьевич работал всегда молча. Когда чеканил сюжет по медной пластине на массивном подоконнике, рисовал или писал акварелью или маслом, не замечая вокруг никого.
….
Несколько широких мазков широкой кистью по мокрой бумаге, краска стекает потёками. Ещё и ещё мазки какими-то оттенками, другими цветами – подмалёвок. Глянешь – тьфу, художник, и я так умею. А отвлёкся на 10-15 секунд, кому-то что-то ответил или прикурил, бросил новый взгляд и уже всё прояснилось – вот небо, тучи (да естественно как, Господи!) и что-то темнеет с переливами на заднем плане. Две-три затяжки, а это уже параллельно с ним и за его спиной и на стол ложится «испачканный» красками мокрый лист.
А через час, на стене за его спиной, где «выставка», среди успевших примелькаться вещей – новый маленький шедевр. Это осень! Аллея, уходящая вдаль и усыпанная золотисто-красными и всех других оттенков красоты листьями, деревья, осеннее небо – тусклое, серо-синее, пробивающиеся лучи неяркого солнца. Ему особенно удавалась передача настроения. Жуть подступает, как хорошо!

Все присутствующие подходят ближе, обступают стол Владислава и оценивают работу, рассматривают, вполголоса делятся впечатлениями. Вдруг из-за спин высокое контральто:
- Владичек, золотце, ты не забыл?- это на перерыв с лекции (лекционный зал на территории нашей кафедры) вошла, влетела, явилась профессор Елена Михайловна – замечательная личность в нашей институтской жизни. Заведующая кафедрой гистологии с курсом эмбриологии. Общительнейшая и очаровательнейшая среди всех высшего «комсостава»: былая красота под основательным слоем штукатурки, немыслимых размеров шиньон, полупрозрачный нейлоновый белый халат на ярко красном платье, указка в левой руке. Но стиль поведения! Одним словом – царевна.
Мы расступились, Влад встал, приветствуя гостью, стал гасить сигарету, явно смутившись и уже придумывая какое-то оправдание.
- Вот умница-то какой! И не забыл, что мне больше всего нравятся осенние мотивы. Только бы рамочку…- Елена Михайловна решительно подошла к «выставке» и сняла сегодняшний этюд.
- Елена Михайловна, дорогая! Это не то! Это баловство. Я для Вас завтра напишу.
- Нет-нет! Это баловство – талант! Я пришлю лаборантку.- Царственный поворот, покачивание шиньоном (такая мода была – ужас!) и – только аромат дорогих духов, еле уловимых в облаке сигаретного дыма.
«Лаборантка» действительно пришла. Страшная как моя жизнь, белый халат на ней был серым и мятым, шиньон мышиного цвета, никак не вязавшийся с крашеными шатеновыми жесткими и редкими волосами, сполз набок - маленькая сухонькая старушенция. Её все называли за глаза – «уборщица» из-за того, что она якобы убирала квартиру своей шефини, занимая должность доцента. А может быть это были просто слухи, но прозвищу «уборщица» она соответствовала на все сто. И было этой «старушенции» тогда около 40 лет.
- Елена Михайловна велела Вам передать…- Пауза.
Интересно, сколько она не пожалела на этот раз? О цене никто никогда не упоминал, тем более Влад. Но Елена Михайловна всегда расплачивалась деньгами, в отличие от всех других почитателей живописи Владислава, которые приносили в оплату бутылки спиртного, зная его слабость. Это считалось тогда, в конце 70-х, в порядке вещей, да и сейчас, через 30 лет, когда коммунизма и дефицита уже нет, всё ещё в силе.
-…Вам передать…- глаза глядят в пол, левая рука в кармане халата что-то переминает, слышен слабый шелест.
Потом уже, после её смерти мы узнали как тяжело было этому человеку расставаться с деньгами, даже чужими. В её квартире деньги были везде: в газетных свёртках, в подушках, матрасе, между бельём в шкафу, в духовке газовой плиты. Причём очень много дореформенных - до 1961 года.
В конце концов преданность победила болезнь – конверт на столе.
- Ещё два этюда справа от заказанного.- Это уже с облегчением после расставания с конвертом.
Задача у Влада была сложной. Елене Михайловне отказать было немыслимо, даже если в конверте лежали деньги за один этюд, но дело в том, что эти «два этюда справа» тоже были заказаны и коньяк под них давно выпит. Забрали бы их сразу – хлопот бы не было. Но то ли мокрые ещё были, то ли без рамок.
Взгляд на конверт, затем чуть более продолжительный на висящие в рамках этюды и – решительное движение – Влад снимает оба, между ними укладывает новый безрамочный и вручает «уборщице». Старушка молча уползает.
- Влад, что ты сделал? А если сегодня за ними придут? Да и не дешевишь ли?
Он уже сидел за столом, прикуривая новую сигарету, и смотрел в окно слева от него.
- Как хорошо, что дырочку для клизмы имеют все живые организмы! – изрёк он свой любимый афоризм.- Во-первых, не продешевил. Елена Михайловна сторицей отдаст, если не деньгами, то зачётами и экзаменами нужным людям или заказами на рисунки в диссертации своим ученикам. Во-вторых! А вот что будет во-вторых, сейчас посмотрим.- Он взял, наконец, конверт и раскрыл его.- «Во-первых» уже не существует – Елена Михайловна заплатила по 10 рублей за этюд, а «во-вторых» - бери деньги и гони в «Беларусь». Из закусок чтобы были овощи.- Это уже мне, протягивая червонец.

ВВ Шева, 03.02.2005