Центральная научно-исследовательская лаборатория Донецкого национального медицинского университета им. М. Горького

Сегодня узнал на форуме (http://www.chemport.ru), что  22 февраля 2010 г в США на 84 году жизни умер великий Патофизиолог Феликс Залманович Меерсон.
     
Ф.З. Меерсон в течение длительного времени (1963-1993 гг) руководил лабораторией патофизиологии сердца в НИИ общей патологии и патологической физиологии АМН СССР. Автор учения об адаптации, многих замечательных книг. Подготовил большое количество кандидатов и докторов медицинских и биологических наук.Феликс Меерсон, Москва

Вечная память Феликсу Меерсону.

 

.

 

.И еще, вот такая история с упоминанием о Феликс Залмановиче:

Совет Ф.З. Меерсона аспиранту

      Ноябрь 2004 г. Третий Российский конгресс по патофизиологии. Я в числе делегатов от Украины. Пленарные лекции, секционные заседания, кофе-брейки, в перерывах и по вечерам - знакомства, пиво, ночная Москва, на людей смотрим, себя показываем. Процесс идет!
      Мне, сотруднику периферийного вуза, сразу бросается в глаза условно обособленная когорта москвичей – ученики и бывшие сотрудники лаборатории Феликс Залмановича Меерсона - профессора Ю.В. Архипенко, Л.М. Белкина, М.Г. Пшенникова, Т.Г. Сазонтова, Лукьянова, В.Э. Цейликман..... На расстоянии чувствуется, им есть что нового в науке рассказать, держатся все они с достоинством и, если рядом нет других московских патофизиологов, с завидной периодичностью вспоминают имя своего Учителя. Поскольку и мне не чужда «тяга народа к прекрасному», в очередной беседе не удержался и, как бы невзначай, взял да и проинформировал российских коллег, что мы, донецкие, не только читали-с труды ФЗ, но и лично были с ним знакомы и, более того, беседовали-с и даже получили от ФЗ совет касательно своей будущей научной карьеры. Удивления моим тесным контактам с самим ФЗ москвичи не выказали, но свое отношение ко мне смягчили, а, когда прощались, даже подарили завернутую в газету книжку Меерсона «Семьдесят лет в школе коммунизма». Зауважали, надо понимать! Доказательством последнего служит факт, что из всей украинской делегации подарок такой был сделан лишь двум – академику НАНУ А.А. Мойбенко (здесь понятно, Алексей Алексеевич – многолетний бессменный Председатель общества патофизиологов Украины), ну и мне, как я понимаю, за мои «тесные научные контакты» с самим Феликс Залмановичем.
      Кстати, книжку эту ФЗ написал, проживая уже в Америке. А кому удастся прочитать книжку, тот поймет, зачем это адепты Меерсона ее в газету так плотно упаковывали.
      А что бы читатель не расценил мое тогдашнее бахвальство лживым, постараюсь рассказать детально и дословно о встрече с Ф.З. Меерсоном. Прошу не пугаться, в данной байке «детально и дословно» совсем не означает «долго». Дочитаете до конца, поймете, почему так.
      Прежде всего, прошу поверить молодых исследователей, что на просторах великого Советского Союза, да и далеко за рубежом, профессор Меерсон вполне заслуженно считался корифеем. Так воспринимали его современники. Не все, конечно же. Как и положено, президиумы Академий наук СССР не читали многочисленных, в том числе и напечатанных заграничными издательствами книжек ФЗ, а потому так и не сочли его достойным академического звания. Верно сказано, нет пророков в своем отечестве!
      Итак, молодой донецкий аспирант приехал в столицу тогдашней нашей Родины – город Герой Москву. Да не для того, чтобы Красную потоптать, на сталинские высотки поглазеть и в столичных магазинах твердыми сырами запастись (не только для этого), а со служебной командировкой в святая святых – в НИИ общей патологии и патофизиологии. Ну тот институт, что на ст. метро Сокол! Сведущие поймут мои чувства и настроения, остальным же напомню: академики А.Д. Сперанский, В.Н. Черниговский, В.В. Парин, А.М. Чернух, Г.Н. Крыжановский  – все это сотрудники НИИОПП.
      Надо сказать, благоговения мои перед ведущим профильным НИИ нисколько не были принижены ни тесными, остро нуждающимися в ремонте лабораториями (куда расходуют бюджет? Где деньги, недоданные периферийным вузам?), ни загромождением абсолютно всех путей эвакуации (куда смотрит пожарная охрана?) клетками с лабораторными животными (что, разве у них нет вивария?), ни расположением упаковок молочной продукции и подсохших бутербродов на так желанных в Донецке Спекордах и флюориметрах (уж мы бы более трепетно относились к приборной базе!). Юношеский энтузиазм не иссяк даже от так не привычной для вузов тишины - отсутствие движений, сотрудников, жарких споров и пр. Все это мною воспринималось как признаки возвышенной духовности. Трепещите - я есть в Храме Науки!
      И еще одно вспомнилось наблюдение, выгодно отличавшее московских коллег от сотрудников вузов и НИИ Киева. Это – искренний интерес к работам из периферийных вузов. При каждом визите в Москву складывалось впечатление собственной значимости. Может быть и ложное. Общение же с киевскими коллегами зачастую заставляло вспомнить, «два украинца – три гетмана».
      Так вот, брожу это я по лабораториям, там посижу, там послушаю, там что-нибудь расскажу. В общем, начинаю скучать по родине. И, о Боже, удача – стажирующийся «на рабочем месте» белорус - молодой соискатель (уж и не помню его имени, дай Бог ему здоровья), решив, видимо, сразить дончанина своей близостью к корифеям, возьми да и предложи: «Кто Меерсон? Да я с ним чуть ли не ежедневно чаи распиваю!! Хочешь, и тебя легко представлю?». Как там у классиков: «...Бриллиантовый дым держался под потолком...»?!
      Страшно, но когда еще такой случай представится! Да и мечты в голову разные полезли - «Возвращаюсь это я в Донецк, окружают меня коллеги. А я им: - Кто Меерсон? Да я с ним чуть ли не ежедневно..!!» Короче, не только принял предложение белоруса, но и пообещал пивком того отблагодарить.
      Узкий коридор института, достаточно обшарпанная, далеко «не корифейская» дверь в кабинет. Заходим, Меерсон что-то пишет. Детально не разобрать – стол высоко завален бумагами, журналами, книжками, коробками с реактивами и пр. Белорус: «Феликс Залманович, тут какой-то украинец что-то у вас спросить хочет». ФЗ: «Гхмм, ну?». Я, едва справившись с перехваченным дыханием, скороговоркой выпаливаю: «Уважаемый Феликс Залманович, не могли бы вы разъяснить суть недавно описанного вами феномЕна?». Пауза на 5-10 секунд. Подумалось, корифей формулирует ответ. Но вместо этого – совет молодому аспиранту: «Молодой человек, выйдете, научитесь правильно произносить слово «фенОмен», а уж после того испытывайте себя в науке! До свидания!».
      К удушью добавился жар (ну как при климаксе) и ноющее чувство стыда. Как вышел от Меерсона, из НИИ, как прощался с белорусом и пр. детали не помнил уже спустя минуту.
      Весь вечер бродил по Москве. Сначала все моделировал, как нужно было достойной ответить этому столичному профессору. Затем вспомнил сочувствующий взгляд белоруса: жалость – первый шаг к любви. Значит я достоин этого! Затем переключился на необычные для Донецка детали кабинета корифея. И уже ближе к полуночи понял, что таки прав корифей. Ударение – мелочь, но в науке нет мелочей, не должно быть. Буду внимателен к мелочам, буду идти вперед. Так и пытаюсь следовать совету корифея. Спасибо вам, профессор Меерсон!
      Не знаю, удастся ли мне достичь высот Меерсона, его известности. Да и, по большому счету, совсем не обязательно всем становиться меерсонами. А вот его совет аспиранту уже сослужил мне добрую услугу. Цели своей – расположения московских коллег на 3 конгрессе патофизиологов РФ, я добился. Почувствовал себя много ближе к научному Олимпу. Сознаюсь, даже в черепе молнией прострелило: «а не поискать ли в своей родословной дворянских кровей?». Воистину, слаб и грешен человек. Прости Господи!

            
      Игорь Зинкович, 08.12.2004